vasiliy_eremin (vasiliy_eremin) wrote in historical_fact,
vasiliy_eremin
vasiliy_eremin
historical_fact

Забытые имена: генерал Барбович

Иван Гаврилович Барбович родился 27 января 1874 года в семье офицера, потомственного дворянина Полтавской губернии. Детство и юность Ивана не предвещали блистательной военной карьеры. Вместо престижного Петровского Полтавского кадетского корпуса он учился в гимназии, а военную службу начал почти в 20-летнем возрасте. В чине рядового Иван поступил в стоявший в Ахтырке 29-й драгунский Одесский полк на правах вольноопределяющегося. Через полгода усердный солдат окончил полковую учебную команду и был произведен в унтер-офицеры, а через год — зачислен юнкером в Елизаветградское кавалерийское училище. Незаметно пролетели два года обучения, во время которого Барбович был награжден шашкой «за отличные успехи в науках», и вот 27 декабря 1896 года последовал долгожданный Высочайший приказ о производстве в корнеты с переводом в 30-й драгунский Ингерманландский полк, в котором Ивану Гавриловичу доведется прослужить до самой революции и стать полковым командиром.



В Чугуеве, где был расквартирован Ингерманландский драгунский (с 1907 года — гусарский) полк, Иван Барбович прослужил почти двадцать лет. Уже в первые годы службы он неоднократно назначался на различные ответственные должности — заведовал полковым оружием и мастерской, охотничьей, конно-саперной, телеграфной и гелиографической командами, отвечал за прием пироксилина для всей дивизии. Избрав своей специализацией стрелковое дело и готовясь принять пулеметную команду, Барбович повышает квалификацию, пройдя курс обучения в Ораниенбаумской Офицерской Стрелковой школе. А вскоре и приобретает первый боевой опыт, командуя конно-пулеметной командой в боях с японцами в северной Корее.

По возвращении с теат­ра военных действий штаб-ротмистр снова с головой окунулся в будни полковой жизни. Вне службы главным событием в жизни Ивана Гавриловича в 1909 году стала его женитьба на 26-летней Марии Дмитриевне Родионовой, дочери генерал-лейтенанта. В 1910 году у супругов родился первенец, названный при крещении Мстиславом. Младенец появился на свет в Санкт-Петербурге, где его отец, готовясь получить эскадрон, проходил двухлетний курс обучения в Офицерской Кавалерийской школе. Вскоре последовало повышение в чине, командование дивизионной конно-пулеметной командой и 2-м эскадроном 10-го гусарского Ингерманландского полка. Во главе этого эскадрона в 1914 году ротмистр Барбович выступил в первый поход Первой Мировой войны.

Мобилизация началась 18 июля, а уже 26-го Ингерманландский полк получил первое боевое крещение. Эта честь выпала 2-му эскадрону ротмистра Барбовича, высланному на разведку у города Збаража и столкнувшемуся с австрийской пехотой. Остальные эскадроны полка в составе дивизии перешли границу 3 августа и в тот же день вступили в бой с конными и пешими частями противника. Ротмистр Барбович отличился и в этом бою, за что позже был представлен к производству в следующий чин — подполковника.

Еще через пять дней — конный бой у польской деревни Ярославице, где русская 10-я кавалерийская дивизия наголову разбила кавалерийскую дивизию австрийцев и где снова одним из первых в атаке был Барбович. 17 августа отважный офицер во главе эскадрона бросился в атаку на укрепленные позиции вражеского полка с пулеметами. При этом, как говорится в Высочайшем приказе о награждении Ивана Барбовича Георгиевским оружием, «личным примером доблести разя врага, под жестоким огнем его успешно довел атаку до глубоких резервов, обратил неприятеля в бегство и захватил пулемет». А всего только за первые полгода войны Иван Гаврилович участвовал в 32 боях! Наградами лихому гусару, кроме уже названного повышения в чине и Георгиевского оружия, стали ордена Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом и Св. Анны 2-й степени с мечами.

Мечи на орденах свидетельствовали о том, что награды получены за боевые заслуги. В следующем, 1915 году подполковник Барбович получает такие мечи к уже имевшимся у него орденам Св. Станислава 2-й и 3-й степеней и Св. Анны 3-й степени. А вскоре мундир Барбовича украсился белым эмалевым крестом — мечтой каждого русского офицера. Почетнейший боевой орден Св. Великомученика и Победоносца Георгия 4-й степени Иван Гаврилович получил за то, что 29 апреля 1915 года, командуя дивизионом и преследуя противника, «с беззаветной отвагой атаковал и изрубил сначала одну, а затем еще две роты австрийской пехоты, занявшей очень выгодную позицию из пересеченной местности и встретившей атаку нашей конницы сильным ружейным огнем».

1916 год внес сравнительное затишье в бурный ритм боевой жизни Барбовича — временное командование полком, производство в полковники, лечение в Петроградском лазарете, отпуск домой… Но затишье это оказалось затишьем перед бурей. Зловещий 1917-й — боев почти нет, но армия гибнет на глазах, стремительно разлагается, отравленная «свободой». Единственной радостью в жизни полковника Барбовича в это тяжелое время стало известие о рождении дочери Людмилы. Другое важное событие, о котором когда-то можно было только мечтать, теперь стало тяжким бременем. 4 мая 1917 года полковник Барбович был назначен командиром родного Ингерманландского полка. А в конце января 1918-го окончательно развращенный тыловыми агитаторами полковой комитет выразил ему «недоверие». Тогда же комитетчики дивизии постановили: «полкам самоопределиться по национальностям и разойтись». В феврале 1918 года в связи с демобилизацией Ингерманландского полка его бывший командир был «отправлен в распоряжение Харьковского уездного Воинского Начальника». Казалось, это было печальным концом весьма удачно складывающейся карьеры талантливого боевого офицера, которому шел уже 45-й год...

К местам довоенных стоянок — в Харьков, Чугуев, Ахтырку и Сумы потянулись многие офицеры полков легендарной, но уже несуществующей 10-й кавалерийской дивизии Русской армии. Ехали домой, к женам и детям. Втихаря везли с фронта боевые знамена, лелея смутные надежды на возрождение России и родных полков. Власть гетмана Скоропадского давала хоть и слабое, но все же основание для таких надежд. И Иван Гаврилович Барбович соглашается на должность начальника кадров 10-й кавдивизии, получает чин генерального хорунжего армии Украинской Державы. Увы, все надежды рухнули уже через несколько месяцев. В Германии случилась революция, а в Украине вспыхнуло восстание — «левые» украинцы Петлюры пошли войной на «правых» украинцев гетмана. И тогда полковник Барбович, сформировав из надежных гусар своего полка конный отряд в составе 74 человек, в конце октября 1918 года выступил походным порядком из Чугуева на соединение с Добровольческой Армией. Воюя в пути с большевистскими и махновскими шайками, пополняясь новыми добровольцами, отряд благополучно пробился к своим.

Зиму пробыв в резерве, 1 марта Барбович получает назначение командиром 2-го конного полка в Крымско-Азовской армии. В апреле 1919 он уже командир кавалерийской бригады в корпусе генерала Слащева. В конце мая принимает бригаду в конном корпусе генерала Юзефовича, а в октябре — отдельную кавалерийскую дивизию. 10 декабря 1919 года на плечи Ивана Гавриловича легли генерал-майорские погоны и он стал командиром конного корпуса.Наконец Иван Гаврилович оказался в родной стихии жарких кавалерийских схваток! Едва успев вступить в командование полком, уже на следующий день в бою на Перекопе он был ранен штыковым ударом в голову, однако остался в строю и продолжил командовать. Новые упорные бои, отчаянный прорыв позиций красных, победоносное освобождение Крыма и Северной Таврии, блистательные операции, фантастические по смелости разведывательные рейды в тыл противника…
Известность Барбовича, возглавившего вскоре кавалерийскую бригаду, растет с каждым днем. «Слава батьку нашему Барбовичу за лихих сынов, и вся страна наша шлет им низкий поклон!» — написал в незамысловатом стихотворении один из его подчиненных, простой кубанский казак. «Знаток своего дела, большой личной храбрости и порыва, человек исключительного благородства души, строгий к себе и другим, пользующийся любовью и уважением подчиненных, генерал Барбович был отличным начальником конницы» — так охарактеризовал Ивана Гавриловича в своих воспоминаниях генерал Врангель.

Талант Барбовича как выдающегося кавалерийского военачальника особо проявился именно в Гражданской войне, условиях постоянного количественного превосходства противника - то есть, "красных". Впоследствии бывший командарм 1-й Конной армии С.М.Буденный вспоминал: «Корпус Барбовича действительно был лучшим во всей врангелевской армии. В нем находились самые отъявленные головорезы, белые казаки, обладающие изрядным боевым опытом, вооруженные до зубов. Они не раз одерживали победы над нашими бойцами». Семен Михайлович погрешил против истины лишь в одном: природных казаков под началом Ивана Гавриловича воевали единицы. Донцы, кубанцы, терцы сражались у генералов Шкуро, Мамонтова, Топоркова, Павлова. А в корпусе Барбовича рубились с "красными" бывшие уланы, драгуны, гусары и кирасиры — последние представители регулярных полков русской кавалерии. Они все были добровольцами, спаянными жесточайшей дисциплиной; сплоченные многолетним боевым братством; имели огромный боевой опыт, и дрались не за страх, а за совесть.

Вот описание лишь одной из блестящих операций с участием корпуса Барбовича со слов непосредственного участника событий командира 1-го эскадрона Сводно-Гвардейского кавалерийского полка подполковника Г. Рауха:
- Условия местности благоприятствовали противнику. Главный рукав Дона течет от станицы Аксайской до Азовского моря под правым, высоким берегом красных. Левый берег низменный, плавни, местами до 10–11 верст шириной. Задонская степь между Батайском и Ольгинской на расстояние 28 верст представляет собой широкий и глубокий плацдарм, удобный для развертывания без всяких рубежей сопротивления.
В конную армию Буденного входили 4, 6-я и 11-я кавалерийские, две стрелковые дивизии. Кроме того, в наступлении участвовали 40, 33, 15-я и 16-я стрелковые дивизии красных и 16-я кавалерийская бригада 8-й армии, то есть всего около 11500 шашек и 15500 штыков, 3 бронепоезда, 9 бронеавтомобилей, 400 пулеметов.
5 января части 6-й кавалерийской дивизии Буденного и пехота 8-й армии выбили казаков из Ольгинской. Конница генерала Барбовича была вечером вызвана по тревоге в Батайск, но выступление из-за метели было отложено до утра.
За ночь метель улеглась, и 6 января с утра стояла тихая, морозная и ясная погода. Главные силы Буденного, 4-я и 11-я кавалерийские дивизии и части 6-й , начали с рассветом переправу. Первые сведения об этом поступили в 7 часов от конных разведчиков, наблюдавших в плавнях. Конница генерала Барбовича подошла к сборному пункту на юго-восточной окраине Батайска у переезда через железнодорожную насыпь около 10 часов после перехода по сильно занесенной снежными сугробами дороге. Терцы и кубанцы генерала Топоркова были уже на месте: терцы в резерве, а кубанцы, высланные навстречу красным, отходили сильно растянутой лавой перед подавляющими силами Буденного и были уже совсем близко от окраины Батайска.
Полки генерала Барбовича на широких аллюрах перескочили через железнодорожную насыпь и, на ходу разворачиваясь, пошли в атаку. Их неожиданное появление из-за насыпи, скрывшей подход, и стремительность атаки ошеломили красных, видевших Батайск уже почти взятым.
Атакующим полкам представилась незабываемая картина: совершенно ровная, покрытая девственным белым снегом широкая, искрящаяся на утреннем солнце степь с разбросанными по ней маленькими курганами. Совсем близко отходящая жиденькая лава кубанцев, а у нее на плечах густая лава красных с вкрапленными в нее пулеметными тачанками. Дальше за лавой чернели три квадрата резервных порядков, по-видимому бригад; между ними и на флангах — снимающиеся с передков на открытой позиции орудия и вспышки первых выстрелов, а на курганах группы наблюдателей и начальства — батальная картина наполеоновских времен!
Атака мгновенно опрокинула наступающих, налетела на ее плечах на не успевшие развернуться резервные порядки, разметала их, и вся эта масса перемешавшихся всадников, пулеметных тачанок и орудий неудержимо понеслась, коля и рубя, на восток, к плавням и переправам. Бешеная скачка продолжалась 3 версты, пока не выдохлись кони. Части затем начали собираться, приводиться в порядок, и постепенно завязался огневой бой…



Ближе к 15 часам разыгралась вторая фаза боя. Донцы атаковали в конном строю с юга, а полки генерала Барбовича — одновременно с запада. Красные, готовившиеся опять наступать, не выдержали, и вся эта масса перемешавшихся конниц помчалась к плавням. Наши снаряды, особенно тех конных орудий, которые скакали за атакой на левом фланге, разбивали лед в протоках и болотинах плавней, вызывая панику у красных. Их пулеметные тачанки и орудия проваливались и застревали, рвались постромки, и все, уже в панике и без управления, бежали к переправам. Преследование прекратилось с темнотой.
В первой фазе конного боя 6 января участвовало с обеих сторон около 9–10 тысяч всадников, а во второй до 20 тысяч. Столкновения были чисто конными, без непосредственного участия пехоты.
7 января на фронте царило затишье. Конница Буденного, отброшенная с потерями за Дон, зализывала раны. Полки генерала Барбовича оставалась на своих биваках в Койсуге.
8 января красная пехота и части конной армии атаковали Ольгинскую и взяли ее. Ядро армии Буденного с утра опять переправилось на левый берег Дона, усиленное на этот раз артиллерией, и начало разворачиваться на Хомутовскую и Батайск.

С подходом донской конницы из Хомутовской и хутора Злодейского к полкам Барбовича, ведшим огневой бой, были по сигналу подведены на галопе коноводы, и вся конница (добровольцы, терцы, кубанцы и донцы) опять атаковала в конном строю с юга и с запада Буденного. После нескольких атак и контратак красные не выдержали и в беспорядке помчались обратно к переправам. Небольшая часть успела выскочить к Нахичеванской переправе, остальные помчались по плавням к Аксайской. Наша конница дошла до Ольгинской и конной атакой взяла станицу, окончательно очистив левый берег от красных. Поздно ночью, вернее, уже пред рассветом, конники Барбовича на еле шедших от усталости лошадях вернулись на свои биваки в Койсуг.
После этого вторичного поражения конная армия Буденного, понесшая тяжелые потери и морально разбитая, уже не пыталась более форсировать Дон и была отведена для пополнения и приведения в порядок. Командующий Южным фронтом Шорин был смещен, и на его место назначен Тухачевский».

В поле, за околицей Ольгинской, еще долго оставались следы тех боев — горы трупов людей и лошадей, которые невозможно было похоронить в глубоко промерзшей земле. Как докладывал в Москву член реввоенсовета Первой конной Клим Ворошилов, армия потеряла около 400 человек только командного состава и более 4000 рядовых бойцов.

Но что мог сделать один корпус Барбовича, к тому же понесший существенные потери, против целой армии, всего наступающего фронта? Только прикрывать отступление главных сил, уходящих в Крым…

В Крыму Иван Гаврилович Барбович производится в генерал-лейтенанты и возглавляет всю кавалерию Русской Армии генерала Врангеля. Не в пример другим высоким чинам, во время наступления в Таврии он по-прежнему лично участвует в боях. Во время боев в Северной Таврии, когда врангелевцы, воспользовавшись походом Тухачевского и Буденного в Польшу, вырвались с полуострова на оперативный простор, Барбович опять едва не поставил красную кавалерию на грань полного разгрома. Правда, едва не погиб при этом. «Видя тяжелое положение нашей пехоты, атакованной во фланг восемью эскадронами красной конницы, при броневиках, он беззаветно лихой атакой во главе Гвардейского полка первым врубился в ряды красных, был ими окружен, но тем не менее смял их и обратил в бегство, чем положил начало уничтожению трех конных дивизий противника», говорилось в приказе генерала Врангеля о награждении Барбовича орденом Св. Николая Чудотворца 2-й степени.
Но красным, битым под Варшавой, удалось заключить с поляками перемирие. Из Польши на юг Украины были спешно переброшены свежие части. Начались бои под Каховкой, закончившиеся тяжелым поражением белых. Врангель вынужден был опять укрыться в Крыму. Сводный конный корпус Барбовича (4700 сабель, 150 пулеметов, 30 пушек, 5 броневиков) находился у него в резерве: имея на руках такого козырного туза, можно было планировать любые оборонительные операции…
Существует расхожее мнение, будто белые прозевали штурм Перекопа, не ожидая, что красные пойдут через Сиваш. Но это не так. Обходной маневр через Сивашский залив как один из способов завоевания Крыма известен с давних времен и использовался не раз. Штаб Врангеля, в котором собрались отнюдь не дураки, предусмотрел на этот случай контрмеры, именно неподалеку от Перекопа сосредоточив конный корпус Барбовича. Как только красные попытались бы через «гнилое море» выйти в тыл перекопским позициям, он должен был сокрушительным ударом сбросить их обратно в Сиваш.
План был хорош, но врангелевцы не учли два обстоятельства. Первое — то, что в штурме Перекопа будут участвовать махновские отряды, в совершенстве владеющие имитацией встречной атаки, когда метров за 500–600 до схождения с вражеской конницей они расступались, и противник попадал под разящий фронтальный огонь пулеметов, установленных на тачанки. Прием дерзкий, но эффективный, хотя и сложно выполнимый технически. Главным для махновцев было точно вычислить место вражеской атаки, чтобы именно там выстроить свои боевые порядки, поскольку на это требовалось продолжительное время. В самом же бою все решали секунды.
Вторым, поистине роковым для врангелевцев обстоятельством, стало наличие у красных змейкового аэростата, способного не только взбираться на километровую высоту, используя подъемную силу газа, но и парить на ней подобно воздушному змею. С него сам Перекоп и местность на несколько километров в глубь полуострова открывались как на ладони. Управлял этим аэростатом двадцатидвухлетний летнаб Павел Федосеенко. В общей сложности он провел в небе над Перекопом 377 часов, вскрыв не только место сосредоточения белой кавалерии, но и безошибочно вычислив маршрут ее движения — по перешейку между Сивашем и озером Безымянным.
Там, на выходе из Карповой балки его и встретили полки 2-й конной армии Филиппа Миронова и пулеметные тачанки махновского комбрига Семена Каретника. Все было разыграно как по нотам: когда до конной лавы белых оставалось с полкилометра, мироновцы разъехались в стороны, и по атакующим заработали 300 махновских пулеметов, буквально выкашивая их.
Скорострельность «максима» составляет 250–270 выстрелов в минуту. То есть три сотни этих адских машин за первую минуту выплюнули в сторону кавалеристов Барбовича минимум 75 тысяч пуль, за вторую — еще столько же. В чистом поле спастись от такого количества свинца практически невозможно. А тех, кому повезло, добили шашками мироновцы…
Это случилось 9 ноября 1920 года. Через два дня Врангель, поняв всю безнадежность дальнейшей борьбы за полуостров, отдал приказ о начале эвакуации войск из Крыма. Ивана Гавриловича он направил в Ялту, попросив проследить за погрузкой на корабли последних кавалерийских подразделений Белой армии.

В лагере на турецком полуострове Галлиполи, а затем и в эмиграции генерал Барбович возглавлял Кавалерийскую дивизию, в которую были сведены все оставшиеся конные полки. В эмиграции перед генералом Врангелем встал вопрос о сохранении армии для дальнейшей борьбы с большевиками. Средств для дальнейшего сохранения войск в первозданном виде Петр Николаевич не имел, да союзники бы все равно этого не допустили. Стремясь уберечь кадры армии от распыления, сохранить ее организационную структуру, а также дисциплину, традиции и духовную общность, в 1924 году Врангель создал на базе армии военную организацию — Русский Обще-Воинский Союз. РОВС делился на отделы, которые объединяли проживающих в разных странах воинских чинов. Югославским отделом, сперва неформально, а затем и официально, долгие годы руководил генерал Барбович, связанный с Врангелем узами крепкой дружбы. До самой своей смерти Петр Николаевич переписывался с Иваном Гавриловичем, спрашивал его мнения и совета по самым важным вопросам.
Живя в Белграде, после нескольких лет службы в юго­славском военном ведомстве Иван Гаврилович получил право на небольшую пенсию. Во время второй мировой войны, несмотря на неоднократные предложения, он отказался воевать на стороне Германии в сформированном в Сербии Русском Корпусе. А накануне прихода советских войск в конце 1944 года вместе с семьей эвакуировался в Германию. В лагере беженцев в американской оккупационной зоне у пожилого генерала обострилась старая, еще с фронта, болезнь. 21 марта 1947 года на 74-м году жизни выдающийся русский военачальник генерал-лейтенант Иван Гаврилович Барбович скончался. Похоронили его в Мюнхене.

Родные Ивана Гавриловича уехали за океан. Несколько лет назад в Бразилии скончался Мстислав Иванович Барбович, в США — Людмила Ивановна. Сегодня в этих странах живут внуки генерала. К сожалению, почти все они уже мало что знают о своем легендарном дедушке… На родине же Ивана Гавриловича и вовсе никто, кроме историков, не знает. Впрочем, даже историкам неизвестно — где именно в Мюнхене находится его могила, да и сохранилась ли она?

Источники:
Артем Левченко "Генерал Барбович" http://petr-vrangel.narod.ru/index.files/barbovich.htm
Игорь Софронов "Забытая легенда" http://bratishka.ru/archiv/2012/10/2012_10_15.php
Tags: белое_движение, гражданская_война, забытые_имена, полководцы, русская_армия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments