vasiliy_eremin (vasiliy_eremin) wrote in historical_fact,
vasiliy_eremin
vasiliy_eremin
historical_fact

Остров смерти для русских крестьян

В 1932-33гг. в СССР миллионы людей умерли от страшного голода и сопутствующих голоду болезней. Центральные области наводнили обезумевшие от голода люди, мигрирующие из наиболее пострадавших регионов ( в основном, крестьяне). Власть приняла решение о массовой депортации в Сибирь этих, как выражались в документах, "деклассированных элементов". Одновременно продолжалась операция ОГПУ по перевозке в Сибирь раскулаченных крестьян.



Данная кампания была регламентирована постановлением Политбюро ЦК ВКП (б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» от 30 января1930 г. (Исторический архив. 1994. номер 4, С. 147−152) и приказом ОГПУ «О мероприятиях по ликвидации кулачества как класса» от 2 февраля 1930, номер 44/21 г. Москва (ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 1944. Л. 17−25.) Согласно секретной справке, подготовленной в 1934 году оперативно-учетным отделом ОГПУ, около 90 тысяч кулаков погибли в пути следования и ещё 300 тысяч умерли от недоедания и болезней в местах ссылки. По данным профессионального историка и исследователя репрессий В. Н. Земскова всего было раскулачено около 4 млн. человек, из них в 1930—1940 в кулацкой ссылке побывало 2,5 млн., в этот период в ссылке умерло 600 тыс. человек, подавляющее большинство умерло в 1930—1933 годы.

Это кажется невероятным, но Сталину и его единомышленникам спусти 70 лет после освобождения крестьян не только удалось фактически возродить в России крепостной строй, но и многократно усилить уровень насилия по отношению к крестьянам по сравнению с царскими временами.

Доклад инструктора-пропагандиста Нарымского окружного комитета РКП (б) Величко И. В. Сталину, Р. И. Эйхе и секретарю Нарымского окружкома ВКП (б) К. И. Левиц.
р. Назина — приток Пани, пос. Новый Путь 3−22 августа 1933 г. Совершенно секретно

«29-го и 30-го апреля этого года из Москвы и Ленинграда были отправлены на трудовое поселение два эшелона деклассированных элементов. Эти эшелоны, подбирая по пути следования подобный же контингент, прибыли в г. Томск, а затем на баржах в Нарымский округ. 18 мая первый и 26 мая второй эшелоны, состоя из трех барж, были высажены на реке Оби у устья р. Назин, на остров Назина против остяцко-русского поселка и пристани этого же названия (Александровский район, северная окраина Нарымского округа).

Первый эшелон составлял 5 070 человек, второй — 1 044. Всего 6 114 человек. В пути, особенно в баржах, люди находились в крайне тяжелом состоянии: скверное питание, скученность, недостаток воздуха, массовая расправа наиболее отъявленной части над наиболее слабой (несмотря на сильный конвой). В результате — помимо всего прочего — высокая смертность. Например, в первом эшелоне она достигала 35−40 человек в день.

Показателен в данном случае такой факт. Первый эшелон пристал к острову в прекрасный солнечный день. Было очень тепло. В первую очередь на берег были вынесены до сорока трупов, и потому что было тепло, а люди не видели солнца, могильщикам было разрешено отдохнуть, а затем приступать к своей работе. Пока могильщики отдыхали, мертвецы начали оживать. Они стонали, звали о помощи и некоторые из них поползли по песку к людям. Так из этих трупов ожили и стали на ноги 8 человек.

Жизнь в баржах казалась роскошью, а пережитые там трудности сущими пустяками по сравнению с тем, что постигло эти оба эшелона на острове Назина (здесь должна была произойти разбивка людей по группам). Сам остров оказался совершенно девственным, без каких бы то ни было построек. Люди были высажены в том виде, в каком они были взяты в городах и на вокзалах: в весенней одежде, без постельных принадлежностей очень многие босые.

При этом на острове не оказалось никаких инструментов, ни крошки продовольствия, весь хлеб вышел и в баржах, поблизости также продовольствия не оказалось. А все медикаменты, предназначенные для обслуживания эшелонов и следовавшие вместе с эшелонами, были отобраны еще в г. Томске.

Такое положение смутило многих товарищей, сопровождавших первый эшелон в 5 070 человек (дело в том, что еще в баржах многие из-за недостатка хлеба голодали). Однако эти сомнения комендантом Александровско-Ваховской участковой комендатуры Цыпковым были разрешены так: «Выпускай… Пусть пасутся».

II. Жизнь на острове началась. На второй день прибытия первого эшелона, 19 мая выпал снег, поднялся ветер, а затем ударил мороз. Голодные, истощенные люди, без кровли, не имея никаких инструментов и в главной своей массе трудовых навыков и тем более навыков организованной борьбы с трудностями, очутились в безвыходном положении. Обледеневшие, они были способны только жечь костры, сидеть, лежать, спать у огня, бродить по острову и есть гнилушки, кору, особенно мох и пр. Трудно сказать, были ли возможности делать что — либо другое, потому что трое суток никому никакого продовольствия не выдавалось. По острову пошли пожары, дым. Люди начали умирать.

Они заживо сгорали у костров во время сна, умирали от истощения, и холода, от ожогов и сырости, которая окружала людей. Так трудно переносился холод, что один из трудпереселенцев залез в горящее дупло и погиб там на глазах людей, которые не могли помочь ему: не было ни лестниц, ни топоров. В первые сутки после солнечного дня бригада могильщиков смогла закопать только 295 трупов, неубранных оставив на второй день. Новый день дал новую смертность и т. д.

Сразу же после снега и мороза начались дожди и холодные ветры, но люди все еще оставались без питания. И только на четвертый или пятый день прибыла на остров ржаная мука, которую и начали раздавать трудпоселенцам по нескольку сот граммов.

Получив муку, люди бежали к воде и в шапках, портянках, пиджаках и штанах разводили болтушку и ели ее. При этом огромная часть их просто съедали муку (так, как она была, в порошке), падали и задыхались, умирали от удушья.

Всю свою жизнь на острове (от 10 до 30 суток) трудпоселенцы получали муку, не имея никакой посуды. Наиболее устойчивая часть пекла в костре лепешки. Кипятка не было. Кровом оставался тот же костер. Такое питание не выправило положения. Вскоре началось изредка, а затем в угрожающих размерах людоедство. Сначала в отдаленных углах острова, а затем, где подвертывался случай. Людоеды стрелялись конвоем, уничтожались самими поселенцами.

Однако наряду с этим известная часть жила сносно, хотя и не и мела, как и все, жиров, а одну муку. Такое положение объяснялось методами организации всех этих людей. На острове был комендант (Шихилев), стрелки ВОХР и медработники и, конечно, каптенармусы. Наряду с людоедством комендатурой острова были зарыты в землю тысячи килограммов муки, т. к. она находилась под открытым небом и испортилась от дождей. Даже та мука, которая выдавалась трудпоселенцам, попадала не всем. Ее получали т. н. бригады, т. е. отъявленные преступники. Они получали мешки муки на «бригаду» и уносили их в лес, а бригада оставалась без пищи. Неспособность или нежелание организовать обслуживание людей дошли до того, что когда впервые привезли на остров муку, ее хотели раздавать пятитысячной массе в порядке индивидуальном, живой очередью. Произошло неизбежное: люди сгрудились у муки и по ним была произведена беспорядочная стрельба. При этом было меньше жертв от ружейного огня, чем затоптано, смято, вдавлено в грязь.

Надо полагать, комендатура острова и ее военные работники, во-первых, мало понимали свои задачи по отношению людей, которые были под их началом и, во-вторых, растерялись от разразившейся катастрофы. Иначе и нельзя расценивать систему избиений палками, особенно прикладами винтовок, и индивидуальные расстрелы трудпоселенцев. Приведу один пример расстрела, потому что он ярко характеризует попытки «организовать» людей: один трудпоселенец попытался два раза получить муку (мука выдавалась кружками, чайными чашками), но был уличен. «Становись вон там», — скомандовал стрелок Ходов. Тот встал на указанное место, в сторонке. Ходов выстрелил и убил наповал (он убил многих, но сейчас рассчитан по личной просьбе).

Такие методы руководства и воспитания явились очень серьезной поддержкой начавшемуся с первых же дней жизни на острове распаду какой бы то ни было человеческой организации.
Если людоедство явилось наиболее острым показателем этого распада, то массовые его формы выразились в другом: образовались мародерские банды и шайки, по существу царившие на острове. Даже врачи боялись выходить из своих палаток. Банды терроризировали людей еще в баржах, отбирая у трудпоселенцев хлеб, одежду, избивая и убивая людей. Здесь же на острове, открылась настоящая охота и в первую очередь за людьми, у которых были деньги или золотые зубы и коронки. Владелец их исчезал очень быстро, а затем могильщики стали зарывать людей с развороченными ртами.

Мародерство захватило и некоторых стрелков, за хлеб и махорку скупавших золото, платье и др. По острову установились цены: новое пальто — ½ булки или 1 пачка махорки, 1 пачка махорки — 300 руб., два золотых зуба или четыре коронки или два золотых.
Моментами, стимулирующими эту сторону и усиливающими смертность, явилось отсутствие какого бы то ни было физического производительного труда. За все время пребывания на острове трудпоселенцы ничего не делали. Тот, кто не двигался или мало делал движений, умирал.

В такую обстановку попал и второй эшелон, быстро воспринявший порядки острова. В конце мая (25−27) началась отправка людей на т. н. участки, т. е. в места, отведенные под поселки.

III. Учаcтки были расположены по р. Назина за200 километровот устья: к ним поднимались на лодках. Участки оказались в глухой необитаемой тайге, также без каких бы то ни было подготовительных мероприятий. Здесь впервые начали выпекать хлеб в наспех сооруженной одной пекарне на все пять участков. Продолжалось то же ничегонеделание, как и на острове. Тот же костер, все то же, за исключением муки. Истощение людей шло своим порядком. Достаточно привести такой факт. На пятый участок с острова пришла лодка в количестве 78 человек. Из них оказались живыми только 12.

Смертность продолжалась. Участки были признаны непригодными, и весь состав людей стал перемещаться на новые участки, вниз по этой же реке, ближе к устью. Бегство, начавшееся еще на острове (но там было трудно: ширина Оби, шел еще лед), здесь приняло массовые размеры. В ход пошли различные провокации. Важнейшие из них две: — решено истребить 200 000 (или 20 000) деклассированного элемента (добавляли «так как нет войны»); в 70 километрах (или в 40 километрах) железная дорога. Последняя провокация «подтверждалась» тем, что на одном из участков в ясные зори слышалась отдаленная гармонь, крик петуха и звуки, подобные гудку. Это был крохотный поселок, от которого участки отделяло непроходимое болото. Люди, не зная, где они, бежали в тайгу, плыли на плотах, погибали там или возвращались обратно.

IV. После расселения на новых участках приступили к строительству полуземляных бараков, вошебоек и бань только во II -й половине июля. Здесь еще были остатки людоедства, и на одном из участков (№ 1) закапывались в землю испорченные мука и печеный хлеб, портилось пшено на другом (уч. № 3). Жизнь начала входить в свое русло; появился труд, однако расстройство организмов оказалось настолько большим, что люди, съедая по 750−800−900−1000 граммов (паек) хлеба, продолжали заболевать, умирать, есть мох, листья, траву и пр. Наряду с присылкой сюда прекрасных коммунистов, взявшихся за дело как следует, оставались комендантами и стрелками разложившиеся элементы, творившие над трудпоселенцами суд и расправу: избиения, узурпаторство, убийства людей, — бездушные в отношениях к ним, мат и произвол — не редкие явления. Приведу такие факты. Коменданты Власенко и Понасенко избивали трудпоселенцев. Стрелок Головачев за похищение одной рыбинки в пути следования лодки избил трудпоселенца и приказал ему умыться. Когда это было выполнено, приказал прыгнуть с лодки. Трудпоселенец прыгнул и утонул. Комендант Асямов, живя с женщинами-трудпоселенцами, на днях изранил дробью одного трудпоселенца, удившего рыбу, и скрыл этот факт от проезжавшего по участкам командования. Комендант Сулейманов, кроме того, что избивал людей при выдаче трудпоселенцам сахара, поедал его (на глазах у всех) в невероятно больших количествах и теперь, по его собственному заявлению, потерял всякий вкус. Помимо этого он брал гребцов-трудпоселенцев и катался на лодке.

Будь люди поворотливее, смертность можно было сократить до минимума, т. к. она происходила главным образом от поноса. Однако, несмотря на строжайшие приказы командования, сухари больным не выдавались, тогда как сухарь спас бы сотни людей, потому что отсутствовали всякие медикаменты, ощущалась острая потребность в вяжущих (против поноса) средствах. При этом огромный запас галетов лежал в палатках и на базах, т. к. не было указания, могут или нет пользоваться этими галетами больные. Такая история случилась и с сушеной картошкой и с листовым железом, тогда как наступили осенние холода, а больные лежали в палатках, а затем в бараках без окон и дверей. Можно привести факты прямой провокации: несмотря на то, что поселки в тайге, больные лежали на земле, а та часть, которая помещалась на нарах, из палок, лежали на мху, в котором немедленно заводились черви. Или другой пример: обмундирование висело в складах, а люди голы, босы, заедались сплошной вшивостью.

Нужно заметить, что все описанное так примелькалось начсоставу и работникам большинства участков, что трупы, которые лежали на тропинках, в лесу, плыли по реке, прибивались к берегам, уже не вызывали смущения. Более того, человек перестал быть человеком. Везде установилась кличка и обращение — ШАКАЛ.

Нужно отдать справедливость, что взгляд этот последовательно осуществлялся в ряде случаев. Например, 3 августа с Назинской: базы на уч. № 5 была отправлена со стрелком т. Шапита лодка с людьми. Их нигде не снабдили, и они оставались голодом, проезжая участки, прося хлеба. Им нигде не давали, и из лодки на каждом участке выбрасывали мертвых. На 5-й участок прибыло 36 человек, из них мертвых 6 человек. Сколько человек выехало, так и не удалось установить.

V. В результате всего из 6 100 чел., выбывших из Томска, и плюс к ним 500−600−700 чел. (точно установить не удалось), переброшенных на Назинские участки из других комендатур, на 20 августа осталось 2 200 человек.

Все это, особенно остров, осталось неизгладимой метой у всех трудпоселенцев, даже у отъявленного рецидива, видавшего виды на своем веку. Остров прозван «Островом смерти» или «Смерть-остров» (реже — «Остров людоедов»). И местное население усвоило это название, а слух о том, что было на острове, пошел далеко вниз и вверх по рекам.

VI. Не только все это заставило меня писать Вам. Беда еще в том, что среди прибывших на трудовое поселение есть случайные наши элементы. Главная их масса умерла, потому что была менее приспособлена к тем условиям, которые были на острове и на участках, и, кроме того, на этих товарищей прежде всего упала тяжесть произвола, расправ и мародерства со стороны рецидива как в баржах, так и на острове и в первое время на участках.

Сколько их — трудно сказать. Также трудно сказать кто они, потому что документы, по их заявлению, отбирались и на местах ареста органами, производившими изоляцию, и главным образом в эшелонах рецидивом на курение. Однако некоторые из них привезли с собою документы: партийные билеты и кандидатские карточки, КСМ билеты, паспорта, справки с заводов, пропуски в заводы и др.

17 и 30 июля пришли эшелоны с деклассированным элементам на р. Наню и ее притоки. Особенно много таких людей именно в комендатурах этой реки и ее притоков… Тяжелые условия на реке Назиной в данное время ликвидированы, также на поселке Новый путь они ликвидированы в значительной мере. На днях весь трудоспособный контингент всех лагерей Александровско-Ваховской участковой комендатуры отправляется обратно в Томск для распределения по лагерям Сиблага. Сколько стоит вся эта операция, почему сорвано трудовое поселение и освоение севера на этом участке и сорвано с таким скандалом — скажет кто-нибудь, наверное.

VIII. Я трезво отдаю себе отчет в том, что написать такое письмо — значит взять на себя большую ответственность. Я допускаю, что ряд моментов изложены не точно, могут не подтвердиться или подтвердятся, но не полностью, допускаю, что многого я просто не знаю — потому что пользовался не официальными источниками, но я рассуждаю так: еще хуже молчать.

Инструктор-пропагандист Нарымского ОК ВКП (б) (Величко) п/б № 0950224

По докладу Величко осенью 1933 работала специальная комиссия, которая установила, что приведенные чудовищные факты, в основном, подтвердились. В частности, было установлено наличие на "острове смерти" граждан, арестованных незаконно, и приведен их список:
Иванов Иван — инженер, работает на Канавинском котлотурбинном заводе в Нижнем Новгороде, приехал в командировку в Москву в Котлоуправление, где и был задержан.
Овласевич — инженер, техдиректор 17 авиазавода в г. Москве; был задержан на Ленинградском шоссе при выходе из трамвая.
Вяхирев Николай Петрович — инженер, геодезист, окончил Московский межевой институт; с 1928 по 1932 г. работал в Уральской области; с 1932 г. служит в г. Москве, Мособлпроект (Мясницкая, 43); арестован 28.04.1933 у Покровских ворот, когда шел к сестре.
Булыгин Григорий Иванович — 1906 г. рождения работал чернорабочим в Москве на кистевязальной фабрике (Семеновская ул., 22, Пролетарского района); имеет паспорт, арестован, когда вышел за покупкой хлеба; паспорт выдан 33-м отделением милиции.
Воронин Сергей Андреевич — 1916 г. рождения, работал в г. Старая Русса, Ленинградской области, 13-я дистанция пути Октябрьской железной дороги слесарем; арестован, когда возвращался через Москву из отпуска.
Гарин Иван Ипатович — 35 лет, старший мастер по метлахским плиткам химкомбината на ст. Бобрики Рязано-Уральской железной дороги, задержан на вокзале, когда приехал к жене, работающей кондуктором на городском трамвае в Москве, она проживала по адресу: Воронцовская ул., дом № 28, кв. 3.
Мозжерин Иван Петрович — проживал с. Шаблиша Багарянского района Уральской области, колхозник колхоза «Красная поляна», проезжая в Новосибирск к отцу, вышел на ст. Называевской Омской железной дороги, за хлебом. Проходя мимо эшелона, следуемого с т/п 16, был с последними схвачен, затащен в вагон, раздет и привезен в Томск, а затем Назино. Отец проживает в Новосибирске по адресу: Лесков Лог, 26, которого зовут Петр Данилович.
Пучка Мария Кузьминична — 1912 г. рождения, колхозница-трактористка, проживала на ст. Камышевская Ейского район Северо-Кавказского края, по письму брата поехала в отпуск в г. Москву и на вокзале была арестована; при себе имела справку от колхоза.
Муллер Алексей Ефтихьевич — 14 лет, поехал из дер. Гольновки: около Житомира, от матери к брату в г. Владивосток; мать состоит в колхозе; брат — стрелочник желдороги; задержан при пересадке на вокзале.
Артюх Федосей Михайлович — 1912 г. рождения, колхозник с. Тепловка Пирятенского района Прилуцкого округа УССР, колхоз им. Ленина; в Москву послан с 3-мя товарищами за хлебом и на вокзале был арестован; его трое товарищей односельцы Конский Михаил, Волоцкий Иван и Тихенко Иван умерли на острове Назино, у которых дома остались семьи и дети; при аресте на Брянском вокзале предъявлял документы от колхоза, но на них не обратили внимания.
Горбунова Галина Георгиевна — жена командира секции крейсера «Аврора», проездом через Москву была задержана на Московско-Казанском вокзале, где имела пересадку на Ленинград; при задержании была беременной и родила на Назинском поселке в Нарыме.
Овсянников Алексей Иванович — 15 лет, жил у отца в г. Москве, Таганка, Большие Каменьщики, дом 36, кв. 6; отец — пекарь; арестован на улице.
Гончаров Иван Романович — имеет орден Красного Знамени № 20010; приехал в Москву за получением персональной пенсии, где был задержан.
Маслов — член ВКП(б), работал в г. Москве на Нефтегазе; выпивал с шурином и инженером; ввиду того, что не хватило закуски, все трое пошли в лавку, но были задержаны как беспаспортные. Инженер и шурин умерли, первый на острове Назино, а второй на 5-м Назиновском участке.
Шиков Александр Сергеевич — окончил ФЗУ-18 на коксострой-комбинате в г. Щегловке Западно-Сибирского края, послан на работу по контрактации, но был задержан на ст. Болотная, Томской железной дороги и направлен в г. Томск, а затем Нарым.
Скрипов Николай Селиверстович — приехал в г. Омск, т. к. в Ишиме, куда он следовал к родственникам, был карантин; задержан в Омске на базаре конвоем, ведущим арестованных, и заключен в эшелон, где следовали т/п и с ними прибыл через Томск в Назино.
Слесаренко Егор Герасимович — 1918 г. рождения, работал в г. Омске на Омской железной дороге в вагонном цехе; проходя по г. Омску, был задержан охраной эшелона, следуемого с т/п, посажен в вагон и направлен в Назино; мать работает на ст. Петухово Омской железной дороги на механическом заводе чернорабочей в литейном цехе, ее зовут Елизавета Леонтьевна.
Куртюков Николай Федорович — 16 лет, проживал в г. Москве, Пролетарский район, Большая Каширская, дом 38, кв. 4; отец, Федор Яковлевич, работает по поделке вешалок, Куртюков ехал домой со ст. Раздельная, Военный городок (у Владивостока) от зятя Ивана Васильевича Березина, находящегося в Красной армии командиром взвода; на ст. Маслянинская Омской железной дороги вышел за кипятком, пролезал под эшелоном к своему поезду, но был задержан охраной эшелона, посажен в вагон и направлен в Нарым.
Усенко Б. Ф. — бухгалтер, происходит из г. Курска, поехал на ст. Голутвино, которую проспал; у стоящего эшелона стал проситься доехать; ввиду разговора повышенным тоном был арестован, посажен в эшелон и направлен в Нарым; бывший доброволец Красной армии и состоит на учете в запасе командиром запаса.
Рахаметзянова — 12 лет, татарка, по-русски не говорит; ехала с матерью через Москву; на вокзале мать ушла за хлебом; милицией была задержана и направлена одна в Нарым.
Волков Николай Прохорович — 46 лет, рабочий-переплетчик с 28-летним производственным стажем; работал в совхозе около Харькова, арестован в Москве, куда приехал за документами.
Шудков Н. В. — член ВЛКСМ, зам. директора жилтреста Ленинского района в г. Москве, брат учится в Промакадемии; в выходной день был на постановке в Большом театре на «Пиковой даме», по окончанию спектакля вышел и был задержан на Неглинном проезде и отправлен в Нарым.
В беседе со многими лицами комиссии заявляли, что при задержании в Москве люди показывали свои документы, как и в отделениях милиции, так и отборочным комиссиям, но их документам не придавалось никакого значения, заявления не проверялись и всем был один ответ: «Поезжайте, там с вами разберутся».
В комендатуре комиссия нашла большую пачку разных документов, в том числе: новые паспорта, комсомольские билеты, воинские билеты, отпускные удостоверения, старые удостоверения личности, справки о месте работы, пропуска с заводов, трудовые списки и т. д. Найти живых людей по всем этим документам комиссии не представилось возможным, но отдельные лица были найдены, освобождены и им вручались документы.
Комиссией обнаружено, что среди высланных имелись инвалиды, без ног, без рук, слепые, явные идиоты, малолетние дети без родителей.
Заключение комиссии (полный текст) http://zaimka.ru/shishkin-nazino/#i

Отказ от политики раскулачивания был зафиксирован постановлением Совета Министров СССР от 13 августа 1954 года № 1738—789сс «О снятии ограничений по спецпоселению с бывших кулаков», благодаря которому выжившие кулаки-спецпоселенцы получали свободу. Реабилитация лиц, подвергшихся раскулачиванию и членов их семей производится в общем порядке, согласно Закону Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18.10.1991 N 1761-1.

Источники:
1.Доклад инструктора-пропагандиста Нарымского окружного комитета РКП (б) Величко http://www.belrussia.ru/page-id-4394.html
2.Земсков В. Н. Спецпоселенцы в СССР. 1930—1960: Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук. — М., 2005. — С. 34—35.
3.Остров смерти: расследование http://zaimka.ru/shishkin-nazino/#i
4.Фотокопия оригинала доклада Величко http://corporatelie.livejournal.com/81523.html

Tags: крестьяне, раскулачивание, сибирь, сталин_террор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 17 comments